повернутися до розділу ФЕСТИВАЛІ


   Илья Рудин
НОВАЯ МУЗЫКА, ИЛИ АНГЕЛЫ НАД ЧЕРНОБЫЛЕМ
   Контакты мои с новой музыкой сложились не сразу. В годы моей юности она объявила себя авангардом и вела себя соответственно: эпатировала слушателя, обрушивала на головы немыслимые звучания, в которых нельзя было ориентироваться на слух (разве что глядеть в партитуру, да еще знать законы так называемой серийной техники). А то и просто ошеломляла экспериментами.
   К примеру, пианист заносил руки над клавишами, да так и сидел минутки полторы, а потом раскланивался. Или работал с так называемым подготовленным инструментом, где струны были переложены вощеной бумагой, и звуки были соответствующие, необычные. Или залезал почти всем корпусом в открытый рояль, пощипывая струны. Или устраивал диалог включенного магнитофона и рояля. Все это было очень любопытно. Но эксперимент в первый раз интересен, во второй - скучен, а в третий - становится понятной его цель, которая состоит в том, чтобы спонсоры положили деньги на бочку с крупной надписью "Авангард". Впрочем, были и бескорыстные искатели новых средств выразительности. И, кажется, они добились успеха, новый язык сложился, и им даже стали пользоваться не для того, чтобы удивить, а для того, чтобы что-то сказать. И я неожиданно для себя обнаружил, что уже не испытываю раздражения, все понимаю и принимаю необходимость именно такого языка. Поэтому я с охотой принял участие в международном музыкальном-информационном форуме, в рамках которого проходил фестиваль, организованный уже хорошо известной в городе ассоциацией "Новая музыка" во главе с Кармеллой Цепколенко и музыкально-информационным центром, которым руководит Юрий Семенов. Съехались музыканты со всей Украины, а заодно и из Молдовы, Румынии, Азербайджана, России, Швейцарии, Швеции и многих других стран. Возможным все это стало благодаря помощи доброхотов (не хочется их называть спонсорами), в числе которых я бы хотел назвать прежде всего швейцарский культурный фонд "Про Гельвеция" и международный фонд "Возрождение".
   На пресс-конференции организаторы говорили о признании молодых украинских композиторов за рубежом, об авторитете украинской музыки на международных форумах, о перспективах и очень лестных для нашей страны проектах, осуществление которых упирается в проблему финансов. Между тем, немалые деньги тратятся не на современное, а на своего рода квази-фольклорное искусство, которое почему-то и принято идентифицировать с "национальным лицом". Между тем, новая музыка воплощает в себе черты, характерные для современника - она апеллирует к другому восприятию, другому типу человека. В ней - динамичность, сжатость и жесткость высказывания. В ней иная концепция времени - время здесь не столько пульсирует, вытягивается в линию, сколько сжимается.
   Три дня новой музыки. Шесть концертов. Они убедили меня в том, что о нашей реальности - странной и страшной, иногда фантасмагоричной - нельзя говорить языком Генделя или Бетховена. Кажется, именно Теодор Визенгрунд Адорно, знаменитый теоретик авангарда, однажды спросил: возможны ли стихи после Освенцима? Он, разумеется, и музыку имел в виду. Можно ли рифмовать, воспевать красоты, вздыхать о любви после события, лишающего дара речи? А к Освенциму следует добавить ГУЛАГ, Хиросиму, Чернобыль, да мало ли что еще! Вот опыт, о котором нельзя сказать на человеческом языке, вот бездна бесчеловечности, перед которой остается разве что онеметь. Но в сознании художника звучит категорический императив: "Говори!". И он говорит. Небывалыми словами. На небывалом языке.
   В этой музыке нет сентиментальности. Она не оставляет места для душевного комфорта, она к нам, слушателям, беспощадна. В иные минуты вдруг вспоминаются строки Высоцкого: "Что-то ангелы поют такими злыми голосами…". Впрочем, не обязательно злыми. Я представляю себе их, современных ангелов, скажем, над Чернобылем. С опаленными крыльями. С искаженными мукой лицами. Да и в нашей обыкновенной жизни им не лучше, я вижу их - замордованных, униженных, оплеванных, страдающих. Бедные ангелы! Иногда мне кажется, что всякое искусство, всякая музыка и есть тот самый ангел, взлетающий высоко, видящий с этой высоты сумятицу города, толпы людей. Хорошо бы и людям подняться туда же, чтобы они сверху на себя посмотрели. Но ангел и сам с трудом на этих высотах удерживается, месит крылом душный воздух, и если и поет, то что-то совсем неблагостное…

   ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
   Играет львовский пианист Йожеф Эрминь. Сразу скажу, играет очень хорошо, с абсолютным пониманием стиля музыки украинских композиторов. Леонид Грабовский, "Элизе на память". Это какое-то поствебернианство, музыкальный пуантилизм: падают отдельные капли-звуки, и в каждом как бы спрессована, свернута бесконечность. И хотя потаенная глубина содержания от меня и ускользает, чувствую, что тут все наполнено жизнью.
   Романтическая элегия Игоря Щербакова - рояль страстно рокочет, пассажи виртуозны. Тот же романтизм, но в других, более современных одеждах, как бы очистившийся от сентиментальности, но все еще чуточку стесняющийся сам себя. И вдруг перестает стесняться, и появляется совсем пленительная мелодия. А потом печальное размышление. Спокойное, как будто человек пребывает уже по ту сторону отчаяния. Отдельная нотка. Еще. Еще. А в ответ рокот струн, которые пианист трогает рукой… Человеческий голос исчезает, истаивает, остается только это странное звучание, которое сейчас тоже исчезнет…
   После этого "Моление о чаше" Александра Щетинского показалось всего лишь искусственной конструкцией, даже не раскрывшей заявленную в названии тему. Зато Соната №2 Валентина Сильвестрова поразила и захватила с первых тактов. К стыду своему, я ничего не знал об этом композиторе, но как-то сразу стало ясно: все остальные просто талантливы, а этот - может быть, гений.… Вникая в музыку, я вдруг задумываюсь, выражается ли в ней состояние души самого композитора, или состояние мира… Или это нечто единое, и состояние мира неизбежно отзывается диаграммой в душе? И возникает вдруг такая полнота чувств, такая гармония! Но словно бы какая-то нездешняя. Похоже, что эта музыка новых звуковых пространств, уже завоеванных, освоенных, заселенных… Все равно, как если бы человек был землянином и стал жителем космоса. Многогранный, многозвучный, многотрудный мир, с ним не спорят, не воюют, не противопоставляют ему свою одинокую, никем не понятую душу, но стараются быть в согласии с ним, даже если это причиняет страдания. Душа нагружена до предела. Ей нести бремя этого мира.
   … Ансамбль "Гармонии мира" играл произведения как проверенные временем, так и совсем "свежие", написанные специально для ансамбля, который вообще следовало бы отметить каким-нибудь призом за неустанную пропаганду новой музыки. Квартет Франка Мартина принадлежит, судя по качеству музыки, мастеру замечательному - я воспринимал эту музыку как "родную", как, скажем, один из поздних опусов Шостаковича. Маленькая Швейцария вправе гордиться таким композитором.
   "Голос души", дуэт для скрипки и виолончели латышского композитора Агриса Энгельманиса, не уводил в дальние дали, а говорил о том, что с нами повседневно происходит… Какая дисгармония в современной душе! Как ожесточенно спорят в ней разные голоса! Изредка, правда, скрипка и виолончель играют вместе, но согласия нет. Оно появится лишь в самом конце, чтобы не лишать нас надежды.
   Богдана Фроляк из Львова, написав для струнного квартета Интермеццо памяти Чернобыля, взялась за труднейшую тему. Тут великий композитор нужен, чтобы быть вровень с масштабом трагедии. Но все же многие страницы этой музыки показались мне очень выразительными. И именно тут и родился в моем сознании образ ангела с опаленными крыльями над Чернобылем. Финал произведения поразителен! Звучит нечто вроде лирической мелодии, но почти неживой, почти на краю жизни… И вот уже какой-то нарастающий свист, идущий из бездны, искажающий и заглушающий человеческий голос. И голос струнных обрывается на полуслове, и слышны только какие-то постукивания. Вот наглядное звуковое пособие для того, кто захотел бы сегодня описать в ад.
   После этого квинтет для кларнета и струнного квартета молдавского композитора Владимира Беляева, при всей своей блестящей композиторской мастеровитости, равно как и очень эффектная "Экспрессия" для струнного квартета литовского композитор Витаутаса Германавичюса с ее почти оркестровым звучанием и очень остроумной игрой выразительными средствами - меня не слишком затронули. Это была музыка умо-зрительная, которую нужно было "зреть" умным ухом, холодно и бесстрастно.
   Зато в "Гербарий… музыку воспоминаний" одесситки Юлии Гомельской я включился очень активно - потому что это было и обо мне… Кажется, что автору вспоминалось многое, но все вместе складывалось в некое особое событие, после которого трудно человеку оставаться прежним. И так мучительно расставаться со вчерашним собой, со своим прошлым! Но музыка беспощадно ведет человека дальше, и вот уже в финале раздается неизвестно откуда взявшийся, совершенно потусторонний жужжащий звук…

   ДЕНЬ ВТОРОЙ
   Дирижер и композитор из Киева Владимир Рунчак стоял за пультом - и Одесский государственный филармонический оркестр играл превосходно. Уж не знаю, как это Рунчаку удалось - репетиций было мало, и наверняка пришлось одолевать сопротивление иных оркестрантов, которым новая музыка не нравилась и доставляла лишние хлопоты… Вообще восприятие новой музыки, как я в эти дни убедился, отличается редкостной неоднозначностью, резким разнобоем мнений. Добавлю в него и свой голос: лично мне "Метамузыка - Симфония для фортепиано и оркестра" Валентина Сильвестрова показалась едва ли не самой высшей, кульминационной точкой всех трех вечеров. Хотя и были по меньшей мере еще две соизмеримые вершины.
   Конечно, слушать это произведение, весьма непривычное для слуха, утомительно - оно даже кажется несколько затянутым… "Мета" - означает "после". Мета-музыка - после музыки. Это музыка для медитации, для такого самоуглубления духа, когда человек весь, до конца выходит из мира будней, привычных работ и забот, и остается перед лицом последних ценностей, последней сути бытия. Подобное прозрение мы совершаем не часто - разве что иногда во сне… В трепещущем звуковом пространстве постоянно повторяется одна и та же "фигура" - несколько одинаковых звуков в тишине и отзвук оркестра. В оркестровых пассажах я совершенно неожиданно для себя ловлю нечто подобное интонациям Скрябина - не стилистически, а по самому характеру типично скрябинское стремление человека в высь неимоверную, запредельную, недостижимую! Словно бы человек поднимается вверх по заснеженной горной тропинке, и нет этой трудной дороге конца… Это душа работает, это в ней что-то чрезвычайно важное делается. И вдруг фортепиано запело - откровенно, ликующе! А в ответ ему - как будто льдинки ломаются (эффект колокольчиков). Ломается лед времени. Как упоительно, какой рай! Неужели это возможно, неужели - дожили? Но я и заметить не успел, как все вернулось на круги своя. Трудное восхождение продолжается. Вот уже и усталость предельна… Но нужно помнить о "рае", нужно стремиться к Недостижимому. Несмотря на это мрачное гудение из черных бездн. Вот уже и звуки умолкают. Только какая-то странная птица поет. "Остальное - молчание".
   Лишь за недостатком места не могу подробно описать замечательный перформанс, разыгрывавшийся автором Квадромузыки для духовых №3 Владимиром Рунчаком. В качестве дирижера - стоя в проходе перед креслами зрителей - он то потирал подбородок, то многозначительно поднимал палец, то размахивал руками, имитируя бурную деятельность, а оркестранты гуляли по сцене или сидели, сложив руки, уподобляясь нам, зрителям. И только в разных концах зала шла довольно остроумная перебранка разных духовых инструментов, создавшая удивительные стереофонические эффекты. Покуда две трубы с балкона, отчаянно визжа, не решили спор в свою пользу.

   ДЕНЬ ТРЕТИЙ
   В этот день мне пришлось услышать целых три концерта. Один из них даже не до конца. На этом недослушанном концерте киевского ансамбля "Рикошет" меня покорило только произведение македонского композитора Гоце Коларовского для флейты соло.
   Зато фортепианный диалог, который вели пианисты из Молдовы Анатолий Лапикус и Юрий Махович, был превосходен. Семь пьес замечательного французского композитора Оливье Мессиана написаны еще в 1943 году, но музыка не утратила своей свежести. На двух фортепиано перекликаются звонкие нотки. Как будто куют молоточки в кузне. Чистое серебро высокой пробы. Кузница господа Бога. И чем дальше вслушиваешься, тем понятнее, что здесь выковывают-создают мир, его пространство, как внешнее, с определенными границами, так и внутреннее, безграничное. Эта музыка сакральная, в ней происходит некое священнодействие. К слову сказать, новая музыка часто уводит в сферу сакрального - оттуда и залетели в мою статью ангелы…
   Каждая пьеса Мессиана - невероятной чистоты кристалл, небывало сияющий… При таком, в некотором роде абсолютном свете - слишком ясно видны достижения и, увы, недостатки нашей украинской композиторской школы. Но есть и явления, которые все равно "смотрятся"! Таков был "Триптих" Яна Фрейдлина, одессита, который уже лет 12 как уехал в Израиль. Замечательная музыка, которая, пожалуй, по силе воздействия мало в чем уступит музыке Сильвестрова! Жаль, не могу рассказать о ней подробно.
   Одесский филармонический камерный оркестр под управлением Игоря Шаврука исполнял пьесы Ивана Карабица и Мирослава Скорика. Может быть, я изрядно устал, но пьесы, вообще-то весьма неплохие (особенно крепко сделана Токката Скорика), показались мне чуточку бессодержательными, а репутации очень известных композиторов - слегка раздутыми. "Новая старая музыка"… А дирижер Игорь Шаврук исполнял эти произведения так легко, изящно, филигранно, что заставлял нас восхититься. Лишь камерную симфонию №3 для флейты и струнных Евгения Станковича мне хотелось бы слышать еще не раз, дабы вникнуть в нее поглубже…
   А в финал всех трех дней я бы вынес обработку молдавским композитором Павлом Ривилисом скрипичной Чаконы Баха для симфонического оркестра. Композитор увлекается тонкостями оркестровки. А мне интересен сам Бах. В оркестровой версии еще очевиднее, что Бах словно бы изображает трудную работу души, строящей храм. Мы слышали музыку ХХ века - после нее еще строже и суше душа. И в нотки ликования не верится. Верится лишь в этот каторжный труд.
   Три дня музыки - три дня Терпения. В Библии в эти три дня творятся небо и земля, вода и твердь посреди воды: Впереди еще много работы, прежде чем дело дойдет до творения человека. Этого нового человека под новым небом еще предстоит родить… Но многое, в том числе и новая музыка, говорит нам на исходе тысячелетия, что времена безысходности, беспросветного мрака и отчаяния миновали, а впереди, пусть и робкий, с трудом пробивающийся сквозь тучи, но все же очевидный свет…

top of document