back to interviews


  Ровнер: Г-н Кларк, Вы являетесь представителем нового течения в британской музыке, известного под названием "Новая сложность" (New Complexity), которое последнее время обретает все больший резонанс. Как известно, наиболее известными именами в нем являются такие знаменитые композиторы, как Майкл Финнисси и Брайан Фернихоу. Хотя и более молодые композиторы: Джеймс Дилон, Ричард Барретт и Вы - успешно завоевывают серьезную репутацию в Европе. Не могли бы Вы описать стилистические особенности музыки направления "Новой сложности"? Определить основные принципы этого стиля вообще и индивидуально Вашего, в частности?
  Кларк:Стиль "Новой сложности", как это следует из его названия, стремится максимально обогатить музыкальный язык, создавая при этом предельно сложную музыку. Эта музыка сложна как для исполнителей в плане очень высоких технических требований, так и необычайно большой концентрацией музыкального материала и музыкальной информации, вмещенных в уплотненном виде даже в самых коротких музыкальных фрагментах - и все это учитывая, что многие сочинения этого направления, к тому же, часто бывают очень длинными. Стиль "Новой сложности" уделяет много внимания отработке мелких деталей и штрихов, в том смысле, что исполнители в своих индивидуальных партиях должны создавать утонченные, изысканные инструментальные фактурные эффекты, при этом не забывая о сложнейших полифонических сочетаниях в ансамбле, создающих целый макрокосм звука. Эту музыку можно сравнить с большим городом, где в то же самое время происходит колоссальное количество событий. Ее также можно сравнить с человеческим мозгом, со сложной системой мыслей и реактивных инстинктов. Вобще, стремление упрощать вещи мне кажется ошибочным. В жизни мало чего надежного, и, следовательно, в этой музыке трудно за что-то уцепиться. Здесь все время задается множество вопросов, на которые нельзя найти быстрые ответы. Крайне противоположным направлением в музыке, как мне представляется, является минимализм, в частности в его проявлениях у религиозных композиторов, таких как Арво Пярт или английский композитор Джон Тавенер, которые пишут очень простую музыку и утверждают, что существует только один ответ на все вопросы, и что они знают этот ответ.
Будучи студентом, я уже начал работать в симфоническом оркестре, а с пятого курса - в Камерном оркестре Латвийской филармонии под руководством известного дирижера Тови Лифшица и где проработал в общей сложности двадцать два года. Помимо того у меня за плечами три года аспирантуры в Московской консерватории.
Камерный оркестр Латвийской филармонии был в то время одним из лучших в Советском Союзе. Он регулярно играл в Москве в Большом Зале Консерватории, в Ленинграде в Большом зале филармонии, а также ездил за границу. С нами выступали лучшие солисты, такие как Эмиль Гилельс, Даниил Шафран, Наталья Гутман, Спиваков, Башмет, Кремер, Олег Коган и многие другие. Репертуар Камерного оркестра был обширным - он включал "Просветленную ночь" Шенберга, весь репертуар для струнного оркестра Бриттена (Simple Symphony, Serenata Illuminata), сочинения Бартока, клавирные, скрипичные и Бранденбургские концерты Баха, а также "Мессию" Генделя.

  Ровнер: Ровнер: Можно предположить, что музыка направления "Новая сложность" должна быть непомерно трудной для исполнителя. Как бы Вы описали, какой подход должен быть у исполнителя к музыке такой степени сложности?
  Кларк: Эта музыка действительно ставит перед исполнителем очень широкомасшитабные технические задачи, как в индивидуальных партиях, так и в составе ансамбля музыкантов, требующие неимоверных усилий и воли со стороны музыканта. Убеждение композиторов нашего направления, является то, что техника любого музыкального инструмента способна на безграничное расширение, усовершенствование и достижение более высокого уровня. Если исполнителю дать технически очень сложную музыку для разучивания, это вынудит его серьезно отнестись к этой новой музыке и осилить новые задачи на пути к дальнейшему развитию и усовершенствованию инструментальной техники. Это также поставит перед слушателем новые задачи на пути к дальнейшему развитию и расширению слухового восприятия, чтобы научиться осознавать и оценивать самые сложные типы музыкального мышления. Эта не такая музыка, которую нужно слушать краем уха, как какая-нибудь эстрадная музыка, она требует от слушателя максимума включенности, применения своего интеллекта и расширения своего умения слушать, чтобы научиться брать из щедрого, интенсивного потока музыкальных идей, быстро проносящихся и быстро развивающихся, и в конце концов, все равно суметь услышать единое, синтактически осознанное музыкальное произведение.
  Ровнер: Подразумевает ли музыка "Новой сложности", подобно серийной или сериальной музыке, определенный структурный элемент с заданными параметрами в качестве своей основы, или же музыкальный материал используется свободно и развивается произвольно, исходя из незаданного инструментально-фактурного развития?
  Кларк: Музыка композиторов направления "Новой сложности" подразумевает гармоническое сочетание интуитивного и структурного начал; она никогда не становится сугубо интуитивной или сугубо структурной. В отличие от многих других направлений современной музыки, наш стиль не пробует отрицать суггестивного, эмоционального и интуитивного начал в музыке, потому в его распоряжении оказывается очень широкий спектр выразительных средств. В то же самое время, он использует конструктивный, структурный элемент как одну из своих основ, почти столь же интенсивно, как сериальная, додекафонная музыка. В отличие от додекафонной музыки, чьи структурные параметры определены от начала до конца сочинения, в этой музыке параметры отнюдь не такие жесткие, но подвержены изменению или мутации - они, например, могут быть строго определены в нескольких первых тактах сочинения, а затем радикально измениться или быть вобще отменены в последующих тактах, либо модифицированы, чтобы создать совершенно новые параметры. В этой музыке "интуитивный" метод очень силен, так как все изначальные структурные параметры в сочинении могут свободно меняться. Тем не менее, интуитивому элементу не даются полная свобода и произвол блуждать куда угодно, он ограничен синтактической логикой развития сочинения, а также некоторыми параметрами, заданными в начале сочинения. Эта взаимосвязь между противоположными элементами - интуитивным и структурным - также является способом создания новых и интересных форм, сложных по своему составу и подходящих для масштабных сочинений. Вот эти странные сочетание и взаимосвязь между жесткой структурой и свободной фантазией наделяет музыку этого направления широким звуковым пространством и ярким, изощренно сложным и диалектически богатым музыкальным языком, у которого гораздо больше измерений чем у языка додекафонного сочинения, где все параметры заранее определены, а также чем у свободно написанного, сонористического сочинения, использующего лишь инструментальные краски как основу своего музыкального языка.
  Ровнер: Давно ли Вы стали ассоциировать себя с направлением "Новой сложности"? Раскажите, пожалуйста, нашим читателям, когда вы познакомились с Фернихоу и с другими композиторами из этого направления?
  Кларк: Когда я учился композиции в Англии, было большое разделение между композиторами "почвенниками", составляющими большую часть британских композиторов, чья музыка более умеренная или почти консервативная по стилю и они не очень интересовались новыми направлениями континентальной Европы, и теми немногими из нас, которые жадно поглощали все новейшие радикальные, экспериментальные веяния из Европы и остального мира. Наиболее прогрессивных композиторов с "международным" музыкальным мировозрением очень интересовала музыка Финнисси и Фернихоу, которые в то время только выходили на орбиту современной музыки, и которые считались очень значительными и авторитетными музыкальными личностями. Их музыкальное мировозрение было более открытое и "международное" и тем самым отличалось от основной массы английской музыки. С Финнисси я познакомился, когда мне было всего лишь шестнадцать лет, а с Фернихоу - когда мне было двадцать с чем-то лет. Фернихоу был очень интересным, очень интелигентным и восприимчивым в общении человеком. Я очень многому научился общаясь с ним, и его музыкальный стиль очень хорошо был мной воспринят. Он меня научил, что сама жизнь является сложным сочетанием разных противоположных стимулов, выражений и идей - это и отражено в нашем музыкальном стиле. С Ричардом Барретом и Джеймсом Диллоном я познакомился позже, в начале восьмидесятых годов. Они примерно мои сверстники, и я очень ценю их музыку. Мы с ними остались в дружеских отношениях и регулярно общаемся.
  Ровнер: Как это свойственно любому композитору определенного музыкального направления, я полагаю, ваша музыка выражает не только общую эстетику вашего направления, но обладает и определенными индивидуальными свойствами, которые отличают ее от музыки ваших коллег. Как бы Вы определили эти черты, а заодно и индивидуальные черты ваших коллег?
  Кларк: Часто, мне кажется,что моя музыка не такая сложная, как музыка других композиторов направления. "Новой сложности". Она укоренена и в других напралениях. Я полагаю, что то же самое верно насчет и других композиторов. Можно сказать, что только музыка Фернихоу полностью выражает направление "Новой сложности". Музыка Диллона тоже сложна, но с известными веяниями французской эстетики. Музыка Барретта сложна, но в ней присутствуют элементы состояния ужаса, а также и известная импровизационность. Музыка Финнисси наиболее импровизационная и даже в чем-то почти-что эстрадная, так как в ней наиболее важную роль играет бурная виртуозность музыкальных инструментов, в частности фортепиано, а какое-либо структурное соотношение звуковысотностей вовсе отсутствует - он даже заявляет, что исполнитель отнюдь не обязан все время попадать пальцем в нужные ноты, когда играет. Моя музыка иногда очень сложна, а иногда наоборот очень прозрачна и ясна по сути. В ней сложность органически сочетается с кларизмом и с некоторой непосредственностью подачи музыкального материала - в контекстеэтого стиля, разумеется. Это ее качество свидетельствует о некотором влиянии современных немецких композиторов, таких как Ганс Иохим Хеспос, Маттиас Шпаллингер, Дитер Шнебель и Хельмут Лахенман.
  Ровнер: Как у регулярного участника Дармштадстких музыкальных летних курсов, у вас должно быть очень много связей с Германией и с немецкими музыкантами. Какое ваше отношение к современным немецким музыкантам? Насколько в вашей музыке прослеживается влияние современых течений в немецкой музыке?
  Кларк: Хотя я никогда не обучался и не жил в Германии, у меня тем не менее очень много точек соприкосновения с современной немецкой музыкой. Как я полагаю, моя музыка, кроме своей принадлежности к течению "Новой сложности", также достаточно сильно укоренена в современных немецких музыкальных направлениях. Среди композиторов, чью музыку я особенно почитаю, можно назвать ныне живущих немецких композиторов, таких как уже названные мной Хеспос, Шпалингер, Шнебель и Лахенман, а также швейцарцы Клаус Хубер, Хайнц Холлигер и Герхард Цинсстаг. Хотя я не следую буквально их манере письма, но я очень ценю их музыку. Я также могу причислить к своим любимым композиторам Луиджи Ноно и Янниса Ксенакиса, не говоря уже и о Вагнере, Брукнере, Шенберге и Брамсе.
  Ровнер: Нашим читатели, очевидно, будет интересно узнать, как начинался творческий путь композитора такого ранга, как Вы?
  Кларк: Моим первым преподавателем по композиции был Найджел Осборн - человек очень больших знаний в области музыки. Именно ему я обязан своим музыкальным кругозором. Вам, к сожалению, его имя мало о чем говорит. Затем были годы учения в разных университетах Англии и в финском университете города Тампере, где моим педагогом был композитор Уско Мерилаинен. Потом я много ездил по континентальной Европе, посещал разные европейские страны, участвовал в различных концертах и фестивалях современной музыки, знакомился с европейскими композиторами. Наверное, потому моя музыка ближе по эстетике музыке континентальной Европы, нежели музыке британских композиторов; и исполняют мою музыку чаще в Европе, чем в Англии.
  Ровнер: В последнее время я довольно регулярно встречаю Вас на различных фестивалях в России и близлежащих странах. Вас интересут музыкальная жизнь в этой части света?
  Кларк: За последние несколько лет мне довелось побывать на различных фестивалях в России, на Украине и в Молдове, таких как "Два дня и две ночи новой музыки" в Одессе, на фестивале "Европа-Азия" в Казани и на двух фестивалях в Кишиневе. Я был участником фестиваля "Дни мировой музыки" ("World Music Days"), устраеваемого ISCM, когда он проводился в Румынии в 1999 г., несколько его концертов прошли в Молдове, в частности, в Кишиневе. На этом фестивале прозвучало мое сочинение Delirium для шести исполнителей. Потом меня снова пригласили в Молдову на фестиваль "Дни новой музыки", где прозвучали мои сочинения для оркестра и для камерного ансамбля. Дважды я был в Азербайджане - на фестивале Британских искусств и культуры в ноябре 1999 года, а в этом году меня назначили почетным профессором Бакинской музыкальной академии (так сейчас называется Бакинская консерватория). Я буду приезжать в Баку дважды в год на месяц и преподавать музыку.
В Москве я был один раз - на пути на фестиваль в Казани. Я прочитал лекции в Термен-центре и в Доме композиторов на заседании АСМа и продемонстрировал свою музыку. Второй раз осенью этого года я прочитал лекцию о современной британской музыке в Московской консерватории. Ардитти квартет исполнил мое сочинение на Московской осени. Кроме того, тот же Ардитти квартет познакомил с моей музыкой жителей Екатеринбурга. Там я также прочитал лекцию в консерватории.
  Ровнер: Я был на концерте в Малом зале консерватории, когда там выступал Ардитти квартет. Ваш Квинтет для гобоя прозвучал замечательно. Гобоистка Кэтти Миликен - первоклассный музыкант. Ардитти квартет также исполнил сочинения Эдисона Денисова, Дёрдя Куртага, Брайана Фернихоу, Джеймса Диллона и Ианниса Ксенакиса. Были ли у вас до того возможности сотрудничать с этими прекрасными исполнителями?
  Кларк: Я уже много лет знаком с солистами Ардитти квартета. Мой Квинтет для гобоя и струнных был написан в 1992 году по заказу Дармштадского музыкального фестиваля специально для них. В том же 1992 году я получил за него премию Kranichsteiner Musikpreis, которую учредил Дармштадтский фестиваль.
  Ровнер: Было бы интересно побольше узнать о Ваших связях с музыкальной Европой.
  Кларк: Моя музыка звучала во многих европейских странах - чаще всего в Германии, а также в скандинавских странах и в Голландии. Кроме того, с ней знакомы в Японии, США, Аргентине. Я принимаю регулярное участие в Дармштадтском фестивале, а также почти каждый год посещаю фестиваль ISCM "Дни мировой музыки" в тех, где он проходит. Одно время я посещал фестиваль Гаудеамус в Голландии.
  Ровнер: Преподаете ли Вы на Дармштадтских международных музыкальных курсах?
  Кларк: с 1988 года я регулярно посещаю Дармштадтские международные музыкальные курсы - читаю лекции, там часто исполняют мою музыку.
  Ровнер: Мистер Кларк, благодарю Вас за то, что Вы нашли время ответить на мои вопросы. Желаю Вам дальнейших творческих успехов. И надеюсь чаще слышать Вашу музыку в России и знакомить наших читателей с дальнейшим развитием Вашего творчества.

top of document